Ролевые игры обычно предлагают романы как приятный бонус к основному сюжету, но Baldur's Gate 3 умудрилась превратить выбор класса, расы и предыстории в дополнительный слой проработки игры.
Иногда достаточно взять волшебника или дракорождённого, чтобы разблокировать целый пласт диалогов, о котором игрок с другим билдом даже не узнает.
Особенно ярко это работает с происхождением "Тёмный соблазн". Как известно, сценарист Астариона Стивен Руни и сценарист Тёмного соблазна Бодлер Уэлч работали в тесной связке, и Уэлч дописывал реплики Астариона на этапе кранча.
По итогу Астарион получил больше всего уникальных строк под этот выбор, а связка стала одной из самых цитируемых в фанатской среде, включая ту самую фразу:
Я бы предпочёл быть единственной тёмной силой внутри твоего тела, если ты не против.
Гейл открывает совершенно другой пласт при романе с волшебником, а особенно с клериком Мистры. Диалог, где Тав спрашивает волшебника, действительно ли тот спал с богиней, которой Тав поклоняется, и получает утвердительный ответ, работает как жанровая шутка про несовместимость масштабов.
Hasbro предложила сделать Baldur's Gate 4 ведущему дизайнеру BG2 после отказа Larian – он тоже отказался
Ветеран Obsidian убеждён, что RPG переживают лучшие времена благодаря Expedition 33 и Baldur's Gate 3
А в концовке, где Гейл возносится к божественности и берёт Тава с собой, Мистра превращается для них двоих в общую бывшую.
Ла'зель откликается на дракорождённых и полуорков особыми репликами, а связка гитьянки с дроу Селдарин работает через противоположный вектор. Две воительницы, начинавшие с презрения к поверхности, постепенно учатся любить и Фаэрун, и друг друга, а в эндинге с яйцом получают домашнюю жизнь посреди войны гитьянки.
Механика вроде мелочная, а работает как швейцарские часы: одна галочка при создании персонажа – и половина реплик в кампании звучит иначе.
